Сайт Общественной организации

" Долгопрудный - наш дом "

фото 1 фото 2 фото 3

Человек большого времени

Глава из книги Алексея Глебова «Москвичи на фронте» (рассказы и очерки). Издательство «Московский большевик», 1942 год.

Кузница в колхозе работала лишь два дня в неделю: в другое время кузнец уезжал гостить по родственникам и друзьям, которых у него насчитывалось не менее сотни. Весь Петропавловский район Казахской республики знал об этом легендарном кузнеце, и никто не пробовал обуздать лентяя.

— Один человек на весь колхоз! Что с ним поделаешь? – говорили в районе.

Но вот однажды в рабочий день кузнеца зашел к нему незнакомый человек в кожанке. Кузнец в это время рассказывал увлекательную историю превращений достославного Нассреттин [1]. Спокойно оглядев пришедшего, заметив его богатырский рост и могучее сложение, кузнец показал на новичка слушателям.

— Вот, посмотрите, как раз такой же был и Али-разбойник!

Это относилось к рассказу, который он только что начал и в котором бессравненный Нассреттин блестяще наказывал кровожадного разбойника Али.

Но незнакомец в кожанке быстро подошел к болтуну и, остановив его, взял из его рук большую подкову.

— Это что же такое? – внимательно рассматривая ржавую подкову, спросил незнакомец.

— Подкова! Обыкновенная подкова. Будем сейчас ковать коня, — отвечал болтливый лодырь.

— Не годится такой дрянью подковывать колхозного коня! – строго сказал незнакомец и, к удивлению всех собравшихся, дважды перегнув большую подкову, сломал ее и бросил на пол.

В то время как большинство пораженных зрителей лишь развели руками и не знали, что сказать, кузнец почувствовал себя виноватым, поднялся с табурета и тут же принялся искать новую подкову.

А человек в кожанке стал знакомиться с людьми: это был новый председатель колхоза двадцатипятитысячник Николай Федорович Кретов.

I

Вероятно, читатель найдет что-то общее с описанным эпизодом и в случае, который имел место на Западном фронте, на Волоколамском направлении глубокой осенью 1941 года.

Под вечер, когда легли уже сумерки, пять немецких танков направились гуськом к советскому рубежу. Пройдя небольшую лощину и вломившись в ничейную рощицу, танки развернулись и прибавили скорость, намереваясь попасть на советскую оборону.

Но тут несколько позади них, словно пристраиваясь к ним, появился еще и шестой танк. В грохоте движения и сгустившихся сумерках первые танки не заметили шестого, уже нагонявшего их. А между тем, новичок стремительно набирал скорость.

И вот невдалеке от советской линии обороны задний, шестой танк неожиданно ударил прямой наводкой по башне первого, а следующим выстрелом разворотил мотор еще одному танку.

Когда об этом удивительном маневре доложили полковнику, командиру части, тот, догадываясь обо всем, спросил собеседника:

— А кто это сделал? Вероятно, Кретов?

Докладывавший подтвердила:

— Так точно, товарищ полковник, это был танк Кретова!

II

Он с детства был вожаком: среди ребятишек он отличался силой, ловкостью, сообразительностью и неистовой любознательностью. Каждую весну он строил большие парусные корабли, летом запускал аршинных змеев с трещотками и свистками, а зимой выкапывал в снежных сугробах таинственные крепости с подземными ходами и ледяными амбразурами.

Читать он научился, когда ему было шесть лет.

В это время Россия воевала с Германией. Соседям, уходившим на фронт, Николай Кретов говорил на прощанье:

— На русскую пулю, дяденька, полагается два немца, а на русский штык – полдюжины!

Где он услышал эту мудрую поговорку войны – кто его знает? У него был острый, смышленый слух, и он ловил беседы взрослых.

Соседи говорили про маленького Кретова:

— Мудреный растет Колюха. В самой гуще всегда роется, и до всякого дела его тянет.

В комсомол Николай пробовал вступить двенадцатилетним: прибавив себе два года, он пришел в райком, заполнил анкету, а там его все знают.

— Подожди, — говорят, — через год сделаем тебе исключение.

В школе фабрично-заводского ученичества он всех удивил выбором профессии. Конечно, всякому разрешалось иметь свои планы и стремления: ребята в школу приходили не маленькие, и педагоги не навязывали им выбор профессии: поступай как хочешь, учись на кого любо. Многие хотели стать машинистами, слесарями, многим нравилась новая специальность – электросварка.

А Кретов твердо сказал:

— Хочу быть кузнецом!

Может быть, его влекла в кузню необычайная богатырская сила, может быть, был и другие причины, но в ответ на уговоры, что профессия кузнеца тяжелая, трудоемкая и в выучке медлительная, Кретов решительно заявил, что не изменит свою волю.

Так он стал кузнецом.

Он отказывался от старых методов поковки. В первые же дни работы, получив срочный заказ, он выполнил его вместо недели за сутки и сразу же стал знаменит на заводе. Он опрокидывал все прежние расчеты кузнецов, он ломал нормы, он день ото дня повышал производительность, и возле его стола всегда толпились любопытные.

— Илья Муромец! – сказал про него главный инженер завода.

— Новый советский рабочий! – сказал о нем приезжий партработник.

Он был кузнецом, секретарем комсомольского комитета, председателем Совета Осоавиахима, директором машинно-тракторной станции, главным инженером Областного земельного отдела, — он прошел богатый жизненный путь и всегда оставался по-юношески пылким и горячим.

Он умел правильно разгадать любую трудную задачу: он вдумчиво изучал условия задачи, не тратя времени на догадки и предположения. Он обладал расчетливой сметкой и предприимчивой настойчивостью – качествами, помогавшими ему удивительно быстро понимать сущность всякого дела.

III

В том колхозе, где его с первых дней прозвали за огромную силу «Подковой», Кретов впервые дрался с настоящими врагами. Он несколько раз встречался с басмачами, и те, наслышавшись о его необычайной силе, чаще всего без боя бежали.

Потом он  рассказывал   жене:

— Понимаешь, Тася,  даже басмачи, темные  и   невежественные   басмачи,  знают,    что  их  дело обреченное. Они дерутся, разбойничают, нападают врасплох, они жестоки, но у них ни  веры в свое дело; они и жестоки, собственно, потому, что знают, как ненавидит их народ.

Приехав в Москву, Кретов поступил учиться в Институт механизации сельского хозяйства. Учился он шесть лет.

На втором курсе он встретился с Натальей Петровкой Жигаловой. Высокая остроглазая девушка часто подолгу работала в библиотеке. Кретов тоже приходил в библиотеку и, усевшись напротив девушки, не сводил с нее глаз.

— Вы  не устали или бездельничать? — насмешливо спрашивала его Жигалова.

— Напротив, я теперь пять вагонов дров  могу разгрузить,— шутил  находчивый студент.

—  Значит,   вам не  надоедает    смотреть на  меня? — спрашивала  опять девушка.

—  Нет, не надоедает! Это для меня как физкультзарядка,— парировал Кретов.

В другой раз они часами  молчали:  Наталья  Петровна была  занята  работой, а  Кретов — думами.

Иногда он мешал  ей заниматься.

—  А вы ведь рыжая?! — говорил  он.

Девушка молчала.

-Послушайте, да  вы  ведь совсем рыжая?! Вы просто конопатая?! – смеясь, говорил Кретов.

—  А   вы черный!   Как  сажа  голландская,  черный! — отвечала   девушка.

Они так и стали звать друга; он ее – рыжая, она его — черным.

Больше года они спорили и шутили, а потом поняли, что не могут жить друг  без друга, и поженились.

Институт Кретов закончил хорошо; диплом получил с отличиями. Как он радовался в те счастливые светлые дни, полные юношеского восторга и восхищения! Он жаждал работать, работать и работать. Надо было столько всюду сделать нового! Еще студентом он отмечал жуткую неразбериху и неорганизованность на тракторных станциях. «Ремонтируют у нас очень плохо, говорил Кретов, — ремонтируют, как Ной у себя в ковчеге: где тряпочкой залатают трещинку, а где просто так:  на авоську с небоськой  понадеются».

После института Кретов работал главным инженером Московского  земельного отдела.   Вместе с  женой   он создал прекрасный учебник по трактору. Эту книжку, этот сиреневый том, написанный просто и ясно, знали по всему Союзу.

В июле 1941 года Кретов ушел на фронт. Дома, кроме жены, у него оставались две дочери; старшую Асю он звал «рыжиком», а младшую Валерию — «карапузом».

Прощаясь с  ними, Кретов сказал:

— Ну, чада, живите! Жить хорошо! А я за вас повоюю! И за каждую по тысяче голов немецких сниму. И за маму   тоже тысячу.

Он сдержал клятву и дрался как лев.

IV

Случалось, что Кретов по неделе не отдыхал от боев. Бывало так,  что, выбравшись из разбитой машины, Кретов тотчас же залезал  в новый танк. За год  войны Кретов участвовал  в сотне танковых боев.

О   всех   этих замечательных,   полных   редкою  мужества   и отваги,  встречах с   врагом     можно  бы   написать книгу. О подвигах Кретова знали по всему фронту. Высокая  солдатская  честь и  боевая  слава следовали  за Кретовым с первых дней фронта, с его первых встреч с врагом.

*

Вот из-за маленького земляного холма неожиданно выскакивает танк и напрямик врезается а колонну вражеских бронированных машин, полных автоматчиками. Неистовым огонь танка сеет вокруг себя смерть. Немцы и диком страхе поворачивают назад, оставляя шесть подбитых машин. Они бегут от страшного танка, не помня о своем превосходстве, не в силах хоть сколько-нибудь сопротивляться.

А Кретов,   вылезая  из   танка,   смеясь  говорит:

— Это и называется внезапность! Золотое суворовское правило!

Но он не   совсем’ прав,  лейтенант  Николай   Кретов! Не  только внезапность и отличное умение маскироваться обеспечивали ему успех: Кретов был совершенно лишен малейшего страха; он жил и дышал    неукротимой пламенной ненавистью к врагу.

Когда   на  поле боя становилось темно от гари и  чада, Кретов вылезал   из  танка   и лично  показывал     цель наводчику.

Под пулями автоматчиков и в диком вое разрывающихся мин он бежал с пистолетом в руке прямо на врагов, и танки, следуя за ним, сокрушали оборону противника.

У него было простое, бесхитростное сердце.

Десятки раз он встречал немцев лобовым огне. Он сидел в синем броненосце и, полный злобы, рассчитывал удар: вот до немцев остается 700 метров, вот они приблизились уже на 500 морив, вот они приглядываются ко всякому кусту и могут заметить маскировку, — поре начинать.

— Огонь! — командует   Кретов.

Однажды  танк Николая Кретова один-на-один встретился с  восемнадцатью тяжелыми немецкими танками. Был серый туманный день. Можно было уйти в сторону, можно было замаскироваться и избежать встречи с врагом, но за танком Кретова неподалеку стояли казаки, а за ними было родное Подмосковье и сама Москва. Разве мог Кретов уйти в сторону?

— Держитесь, ребята!  Умирать нам  нельзя, за нами Москва! — закричал он товарищам и повел танк на противника.

Шесть вражеских снарядов попали в мотор. Три снаряда исковеркали башню. Танк как будто омертвел. Но Кретов все еще бил из него но врагу; его не покидала надежда на помощь. Его расчет оправдался: к нему спешил танк Гашуненкова. Немцы, не выиграв боя, потеряли шесть  машин.

Часто, получив задание и собираясь в засаду, Кретов брал с собой книжки но танкам, и большую толстую тетрадь.

—  Ты   что же   это, Николай,  на  лекцию собрался? – шутили товарищи.

—  Это  точно!    смеялся   и   Кретов. —    Еду на лекцию. А потом  буду проводить опыты.

Сколько вражеских танков уничтожил он на этих «лекциях с опытами»? Сколько он раздавил пушек, минометов и блиндажей у немцев?

Еще до его награды товарищи числили за Кретовым больше тысячи убитых немецких солдат и офицеров. А Кретов никогда не считал врагов.

— Зачем их считать? — сурово говорил он. — Вот перебьем всех до последнего немца, тогда и делу конец.  А сейчас незачем считать.

Весной правительство присвоило Кретову звание Герои Советского Союза. Он очень недолго побыл в Москве, затем вернулся на фронт и через печать вызвал на соревнование всех трактористов Союза; он обязался им защищать родину до последнею вздоха.

И он опять сдержал слово.

Его посылали учиться в Академию, ему предлагали дать отпуск и Москву — Кретов, от всего этого отказываясь,   заявил:

— До конца войны буду только драться и бить немцев!

22 августа Кротов получил  несколько  тяжелых ран и 7 сентября   1942 года  умер.

*

Почти год назад я встретил его на Волоколамском направлении. Я не был знаком с ним, и мне не довелось поговорить с этим замечательным воином и гражданином. Ехавшие со мной корреспонденты обратили внимание на рослого, могучего лейтенанта, беседовавшего о чем-то с полковником

— Видали такой рост? – показывая на    танкиста, спросил очкастый корреспондент «Известий».

— Илья  Муромец! – восхищенно отозвался сосед.

Да он и был богатырем  большого времени, Николай Кретов.

Танкисты Западного фронта, узнав о смерти Николая, написали его жене трогательное письмо.

— Он не умер! – писали танкисты. – Каждый меткий удар мы назовем кретовским! И эти удары по врагу не прекратятся до тех пор, пока хоть один немец будет еще на советской земле.

Мать прочитала это письмо дочерям.

— Папа не умер! – сказала старшая Ася. – Он бьет последних немцев.

Правильно, милая Ася! Дмитрий Жигалов, твой дядя, уже разбомбил немецкий бронепоезд – это за Кретова! Недавно танкисты, соратники покойного героя, перековеркали и подожгли 17 вражеских танков – это тоже за Кретова!

Николай Кретов, герой и друг, жив в сердцах воинов и патриотов советской отчизны.


[1] Мола Нассреттин – герой веселых рассказов и легенд народов Востока.

27.04.2010

1 комментарий


  1. Николай Леонидович:

    Спасибо за память о героическом Танкисте и Человеке!


Добавить комментарий